“Многие думали, что я буду художником”

Первого заместителя председателя Комитета Государственной Думы по делам ветеранов, одного из руководителей партии “Единая Россия” и одноименной парламентской фракции, лидера Российского Союза ветеранов Афганистана Франца КЛИНЦЕВИЧА застать в служебном кабинете трудно — то командировки по стране, то мероприятия в Москве, но мне повезло. Почему-то неожиданно для себя наш разговор я начал с вопроса, кто он по национальности.

— Чистейший белорус, — улыбаясь, ответил депутат. — Меня часто спрашивают: почему Франц да еще Адамович? Одни думают, что мой отец — немец, другие — поляк, третьи — еврей. На самом деле мы из крепких белорусских крестьян без каких-либо этнических примесей. Я родился почти на границе с Польшей — в деревне Крейванцы Ошмянского района Гродненской области. Там очень красивая природа. У меня в Одинцовском районе есть дача, тоже все живописно вокруг, но в нашей Беларуси как-то все по-другому: туман — сизый, листья — ярче, сирень — пьянит, подсолнухи улыбаются, словно девушки. А еще аисты с их звучным клекотом…

— Вы, оказывается, очень сентиментальный человек. Стихи, наверное, писали?

— Нет, стихи не сочинял, иногда на поздравительных открытках что-то рифмовал, но любил рисовать. Многие думали, что стану художником, даже как-то по ТВ рисунки мои показывали.

Хотя я любил рисовать, но мечтал стать летчиком. И уже готовился поступать в летное училище. Но, видимо, Бог предназначил мне иную судьбу. Не успел на вступительные экзамены. Тут и пригодились живописные таланты — стал преподавать в местной школе-восьмилетке сразу четыре предмета: рисование, черчение, физкультуру и труд. Дальше все как у многих советских ребят. Пришло время — призвали в армию. Один курсант посоветовал поступать в Свердловское высшее военно-политическое танкоартиллерийское училище, которое давало великолепное образование. По его окончании пошел служить в ВДВ, распределился в сотне километров от дома, в прибалтийский город Алитус, где базировалась одна из воздушно-десантных частей. Затем служил в Кишиневе, потом в Афганистане.

— Рассказывают, вы были и разведчиком, и пропагандистом, и диверсантом в тылу врага…

— Враг был, да тыла не было — афганцы никогда не воюют в открытую, поэтому у них нет ни фронтов, ни тылов. Их территорию можно пройти с войсками вдоль и поперек, но при этом нельзя завоевать. Все проблемы надо решать, опираясь на местный человеческий фактор. Моя должность официально называлась “старший инструктор политотдела по специальной пропаганде”. В обязанности входило создавать условия, при которых бандформирования не станут воевать с одним, отдельно взятым полком. С этой целью у нас была создана специальная группа “Хамелеон”.

В 1985 году оказался в Военном институте иностранных языков, где стал изучать дари, на котором говорят в некоторых афганских провинциях. Затем сообщили, что нас готовят для выполнения особо секретных заданий — проникать в ряды моджахедов и разжигать среди них пацифистские настроения. С этой целью в звании майора в 1986 году командировали в воздушно-десантный полк в Баграме. Мы ходили в афганской национальной одежде, встречались с моджахедами. Наша задача состояла в том, чтобы “духи” воевали друг с другом, поэтому старались раздуть противоречия между ними, на служебном языке это называлось “выполняли специальные мероприятия”.

— Как известно, на специальных курсах вы освоили не только язык дари, но и приемы специальной пропаганды, в том числе и дезинформации. Применяете их в нынешней политической практике, работая в Думе?

— Те навыки носят чисто военный профессиональный характер. Применить их в политике, на мой взгляд, просто невозможно. Если говорить об интригах в чистом виде, то у меня здесь обычно проблемы. Я по жизни человек довольно прямолинейный, а посему в интригах не искушенный. Впрочем, можно сказать, что в Думе стал, по общему мнению коллег, “мастером компромисса”.

— Компромисса? А я слышал, вас называют “парламентским кнутом” за то, что контролируете “правильное” голосование “единороссов” в Думе, и “сводящим”, потому как именно вам поручают разбираться в конфликтах внутри партии. Кстати, не обижаетесь на эти титулы?

— На обиженных воду возят… В жизни, как и в политике, если человек руководствуется только обидами, он проигрывает, ибо отрицательные эмоции начинают уничтожать позитивную энергетику. Титул «сводящий» мне даже нравится — он как раз и свидетельствует об умении находить компромиссы. Я никогда никого не ломаю, как говорится, через колено, ибо понимаю: все люди — личности, со своим мировоззрением, опытом жизни, волей, которую никто не имеет права подчинять себе. Нужно с каждым находить общий язык: одним помочь понять ситуацию, другим — найти их интерес, место в ее разрешении. Трудно, не все сразу удается, но к этому надо стремиться. А если говорить о “парламентском кнуте”, то за дисциплину при голосовании отвечают руководители групп. В прошлом созыве, когда я был заместителем Бориса Грызлова, многое, безусловно, лежало на мне, а сейчас — традиции остались, система работает, чему можно только порадоваться. Впрочем, вам не кажется, что мы заговорили о политике?

— Так точно, товарищ полковник!

— Полковник запаса… Уже 13 лет на “гражданке”, а до сих пор ощущаю себя военным. Вся моя жизнь была связана с армией, и все лучшие воспоминания о ней. Есть что вспомнить не только об Афганистане, но и о Чечне. Сколько мечетей построил, сколько отремонтировал больниц и школ, сколько привез учебников, медицинского оборудования. Сколько святых мест там возродил, чтобы люди могли исполнить традиции ислама. Для сохранения мира и покоя в России сегодня очень важно, чтобы была вера. Если она умиротворит людей, они не станут браться за оружие.

— У вас большая семья?

— Жена Лариса и двое детей. Сын Андрей окончил Суворовское училище, потом — Военный университет, юридический факультет. После училища служил в ВДВ. У него более 1000 прыжков с парашютом, один из них совершил на Северном полюсе. К сожалению, повредил спину, и ему пришлось по состоянию здоровья уйти из армии. Сейчас занимается бизнесом. Недавно женился. Дочь Настя окончила университет Дружбы народов по специальности “Государственное муниципальное управление”. Замужем, живут отдельно, у них 2 дочери, а сын со своей женой — с нами, у них сын и сейчас ожидают еще одного. Моя жена — историк по профессии.

— Сколько лет вместе?

— С самого детства. Мы учились в одной школе и даже в одном классе. В девятом классе я переехал учиться из своей деревни в город Ошмяны. Мы сразу же понравились друг другу. Потом я поступил в военное училище, а Лариса — на исторический факультет Гродненского госуниверситета. На четвертом курсе поженились, но еще целый год жили порознь — доучивались.

— Думаю, вы приходите домой уставшим. Как расслабляетесь?

— Жена в качестве эксперимента как-то пыталась устраивать со мной прогулки по свежему воздуху, но это не помогло.

— Может, нужно собачку завести?

— У нас жили две собаки: овчарка Веста, Лариса называла ее “любимая собака депутата Клинцевича”, и кобель Джек. Я был очень привязан к ним, собак сегодня нет, умерли по старости. Но отвлечься от мыслей о работе, снять нервное напряжение мне помогают, как это ни банально, только остросюжетные боевики. Или мультики, фильмы о животных.

— Известно, что вы увлекаетесь большим теннисом. Это дань моде времен Бориса Ельцина?

— Когда Борис Ельцин и все политики демонстративно спешили на теннисный корт, я был еще молодой, кудрявый, стройный и занимался дзюдо. Потом все начали заниматься дзюдо, а я, к сожалению, теннисом, плаванием. Для общефизической подготовки, потому что мои 142 килограмма тренированного тела надо держать в форме. А так в жизни я серьезно занимался силовыми видами спорта, в первую очередь борьбой. Было время, когда ежедневно тренировался по 4 часа, прежде всего, качался. Сейчас футбол и волейбол — для разминки и, конечно же, теннис, но нерегулярно. К сожалению, очень не хватает времени.             

Политика расспрашивал
Павел АНОХИН,
“РФ сегодня”.