Доброхот — это звучит гордо! Друзья и недруги Пушкиногорья

Принято говорить, что Пушкин — это наше всё. Но каким бы внимательным и воодушевлённым ни был читатель пушкинских стихов и прозы, он никогда не откажется от надежды побывать там, где пролегли дороги отечественного гения номер 1 и прежде всего, посетить «поэта дом опальный» в знаменитом сельце Михайловском. Один из самых знаменитых в России музеев-заповедников, в полном смысле слова возрождённый из пепла Великой Отечественной войны благодаря усилиям и энтузиазму его легендарного директора Семёна Степановича Гейченко, известен как один из тех уголков страны, куда, как и пророчил Пушкин, «не зарастёт народная тропа». Но почитание — почитанием, преклонение — преклонением, а по соседству с ними немалые заботы по сбережению этих главных пенат российской изящной словесности… Тревоги, чаяния, победы радетелей Пушкиногорья и стали поводом для беседы журналиста Олега Дзюбы с директором Государственного музея-заповедника А.С. Пушкина «Михайловское» Георгием ВАСИЛЕВИЧЕМ.

— Георгий Николаевич, приходилось слышать, что желающие побывать в Михайловском нередко звонят в дирекцию с вопросами: «Когда будет «Болдинская осень»?» и «Надо ли брать горные лыжи с собой или в музее-заповеднике есть прокат?»! Логика, видимо, такова — если Пушкинские Горы, то почему бы с них не покататься? Как вы относитесь к таким гостям и которых гостей вы хотели бы встречать вновь и вновь?

— Большинство из тех, кто бывает у нас, возвращаются домой, хоть чуточку, но другими. А если говорить, кому мы всегда рады, так это тем, кого у нас называют «доброхотами». Это школьники, студенты, да и кто угодно ещё. Речь о людях, буквально сроднившихся с Пушкиным. Они не ждут и не ищут комфорта, зато помогают нам всем, на что способны.

— В один из приездов к вам близ Тригорского я видел транспарант со словами «Территория детства». Это именно те, чьи юные годы начинаются с Пушкина?

- Да, именно так. Но хотелось бы особо выделить наших доброхотов с Западной Украины. Поклонники Александра Сергеевича из Ивано-Франковска приезжают уже четверть века. В этом году у нас будут вручены премии «Хранители наследия», учреждённые Всероссийским обществом охраны памятников истории и культуры, и я надеюсь, что среди награждённых будут эти ребята. Это очень важно, поскольку с каждым годом им всё сложнее собираться в дорогу. В отличие от других отрядов, они всё зарабатывают сами, никто на родине их не субсидирует. Ивано-франковские студенты зимой подрабатывают, где могут, а приехав к нам, содействуют в том, на что немногие способны. Это уникальные помощники. В их краях уцелела традиция с самого детства учиться владеть плотницким топором, поэтому они у нас и часовни рубили, и церковь на городище Воронич во многом их стараниями удалось восстановить…

— Ту самую, которую ветры двадцатого века подчистую с лица земли смели?

— Да… у семьи Осиповых-Вульф, в доме которой часто бывал Пушкин, была домовая церковь. Потом от неё ничего не осталось, кроме контура фундамента, который удалось очертить при директорстве Семёна Степановича Гейченко. Он мечтал этот храм восстановить, но по многим причинам — как по бюрократическим, так и финансовым — до воплощения своих надежд не дожил. И вновь низкий поклон доброхотам. На этот раз в их качестве выступили археологи из СанктПетербурга. Этот отряд три сезона возглавлял профессор Сергей Белецкий. Для него это как бы фамильная миссия, первый раскопки у нас проводил его отец — тоже известный археолог. После работ отряда Белецкого ясно стало, что сведений для восстановления достаточно…

— Хранитель Тригорского и председатель благотворительного фонда «Общество друзей Пушкиногорья» Константин Бурченков говорил мне, что основным благотворителем святого того дела стал меценат из Санкт-Петербурга Александр Секерин. Выходит, что и без закона о меценатстве находятся люди, думающие не о льготах, а о своём призвании?

— Я отнёс бы таких людей не столько к спонсорам, не столько к меценатам, а скорее к доброхотам. Их очень мало, всех можно перечесть по пальцам одной руки. И делают они это не потому, что вдруг появляется желание и возможность внести спонсорский вклад. Они не могли поступить иначе, потому что эти места стали для них своими. Однажды нас спросили: чем можно помочь? Мы, буквально закрыв глаза, не веря в то, о чём говорим, сказали: «Вот бы нам…». И услышали в ответ, что наш собеседник попробует собрать людей, которые смогут помочь. В итоге в этом кругу осталось два человека, которые от начала и до конца эту церковь профинансировали. Правда, Министерство культуры России оплатило проект, наш музей-заповедник подготовил документацию и… за четыре над холмом поднялась Георгиевская церковь, на кладбище которой покоятся люди, близкие Пушкину. Там похоронены и Гейченко с супругой. Это памятник всем им.

— Но это всё же новодел, а не оригинал.

— Оригинал уже не вернуть, а максимально приблизить пейзаж к тому, которым любовался Пушкин, можно. Кстати, первыми реконструкцией утраченного занялись американцы и канадцы, когда выяснилось, что подлинников у них не осталось.

— Но кое-кого ваши заповедные просторы манят по совсем иным причинам. В недавнюю «эпоху перемен» находились желающие на джипах с ветерком прокатиться по «Аллее Керн», где двухсотлетние деревья воистину помнят «чудное мгновенье». В последние годы желающих взбежать в купальнике к могиле Пушкина стало поменьше. Это, правда, вне границ заповедника, но нравы налицо. И в этой связи… а не лучше было бы полностью запретить вмешательство в уцелевшие пушкинские ландшафты или же законсервировать какую-то часть, особо важную для сохранения ауры Михайловского и Тригорского, а на остальных землях ввести ограниченное право собственности — владейте участками, сажайте картошку, овощи и тому подобное, пасите коров, но не более того?...

— Нет-нет. Дело в том, что в нашей стране вопросы музеев-заповедников как особого явления разработаны достаточно давно. Могу привести в пример опыт Юрия Александровича Веденина, возглавляющего Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия имени Д.С.Лихачёва. Он со своим коллективом занимается этой темой уже лет сорок. Если говорить о проработанности этого вопроса, если полностью осуществить то, что предлагается, и принять это в форме закона о музеях-заповедниках без изъятий, то мы были бы впереди всей Европы. Система законодательных актов, предложенная институтом, доведена до нужной полноты — только рассмотреть и принять. Но… тогда придётся принимать непопулярные, неудобные решения — придётся выкупать и сносить постройки, возведённые богатыми и очень богатыми людьми в самых красивых усадебных местах, тогда придётся государству создавать фонд для восстановление земель, заброшенных и заросших. Это немалые траты, и все это понимают. И никому не хочется скандалить с сильными мира сего, которые уже обжились в Подмосковье и под Санкт-Петербургом, да и у нас тоже. Никому не хочется тратить средства на то, что, по их мнению, ценности не представляет.

Словом, сейчас впереди не мы, а обогнавшая нас Швеция, поскольку именно в Стокгольме реализованы многие положения, которые разрабатывались у нас. Примерно пятая часть Стокгольма сегодня является национальным парком без остановки жизни, с памятниками истории и культуры, с памятниками природы, с птичьими гнёздами… Это как раз то, о чём мы говорим десятилетиями.

— Выходит, что Михайловское и его окрестные ландшафты открыты для захвата кем угодно?

— Не всё так страшно, но при этом всё непросто. Музей свою первую систему защиты, первый свод деловой документации получил ещё в 80-е годы. Генпланы и охранные зоны того времени. Другое дело, что после 1995 года, когда из них был полностью исключён пейзаж, появилась необходимость дооформлять те участки, которые нам чрезвычайно важны, которые составляют природный пушкинский круг, но к этому времени меняется система законов и правил игры на этой территории. Сейчас мы в третий раз полностью готовим пакет документов, но, к сожалению, процесс этот очень медленный. А землю скупают, как правило, не те, кто хочет её обрабатывать, на ней жить, а те, кто намерен её выгодно перепродать. Они-то оказываются более быстрыми, чем мы. Отсюда постоянная череда судебных процессов. В целом ситуация именно такая.

— Поневоле вспоминается актуальный со времён Христа вопрос: «Камо грядеши», иначе говоря, «Куда идёшь?»... А как относятся к вашим немалым сложностям районные и областные власти? Ведь на музее заповеднике весь район держится. Глава районной администрации Римма Бурченкова, а она до избрания на этот пост работала в музеезаповеднике, не без лёгкой улыбки, но вполне серьёзно говорила мне, что во многих городах и квартирах Пушкиногорья на семейных застольях непременно звучит тост «За кормильца»…

— Администрация, как может, нас поддерживает. Но беда в том, что район очень маленький. Доходов почти никаких, и дотационная часть бюджета составляет более 70 процентов…

— Остальное — Пушкин?!

— Да, остальное — Пушкин… Но пойдём дальше. Газ к нам не подведён, и основные расходы идут на отопление микрорайона в районном центре. Когда-то он считался подарком для пушкиногорцев, а теперь стал для администрации главной головной болью. Из-за этого иные перспективные проекты провисают. Специалистов нет, а приглашать откуда-то со стороны не на что.

Есть у нас надежды на губернатора, который у нас из людей, которые многое хотят сделать. Опять же он человек молодой, пришедший во власть в 33 года три года назад. И энергии, и сил достаёт. Понимание с его стороны есть и в нашей борьбе за землю, если бы не он, то было бы существенно тяжелее.

— Можно ли пересмотреть те или иные небесспорные решения местных властей ушедшего состава по раздаче земель?

— Всё не так-то просто. На рынке появляются земли, которые получены вполне законно. Когда-то местным жителям выделены были земельные паи, а поскольку по сегодняшним правилам они подразумевают оплату, то владельцы стараются от них избавиться. И мы уже имеем дела с перекупленными у пайщиков землями, которые становятся спекулятивной приманкой для тех, кто здесь не бывал и не видывал ничего. В объявлениях пишут — земля на территории музея-заповеденика, очень красивые места и так далее. Начинается игра вокруг продажи под дачные участки. Тем более что для многих обосноваться «напротив Пушкина» вопрос гонора и престижа.

— Пытаются сделать с окрестностями Михайловского то, что чеховский герой Лопахин сделал с «Вишнёвым садом».

— Параллели очевидны, но претензии не к тому, что люди хотят строить, а к тем, кто не хочет понять, что гдето можно возводить псевдохоромы, а где-то нет. Вы же были у нас и видели с Савкиной горки, какие за рекой Соротью дома воздвигнуты. Ну не сочетаются они с нашими пейзажами, попросту искажают их. Для нас главное, чтобы гости видели то, что мог видеть Пушкин, что могло его вдохновить. Конечно, на фоне московских или подмосковных особняков эти коттеджи чем-то особо разухабистыми не назовёшь, но они не на месте, не соответствуют они никак облику деревни пушкинской поры. Это и создаёт проблемы и конфликты. Можно увить плющом и упрятать за зеленью, не зря англичане говорят — если архитектор ошибся, то надо укрыть дом вьющимися лианами. — Однако может быть — пусть в порядке временных мер эту «ярмарку тщеславия» хотя бы деревьями загородить?

— Мы пытались высаживать деревья, так ночами кто-то всё подкопал, и посадки погибли, засохли.

— Тогда получается, что глава Комитета Совета Федерации РФ по науке, культуре, образованию, здравоохранению и экологии, назвавший пять лет назад на «круглом столе» в верхней палате парламента России музеи-заповедники «самыми незащищёнными» и по сей день прав? Вспомним хотя бы сходные с вашими невесёлые приключения на Куликовом поле. Сотрудники тамошнего музея-заповедника стремились восстановить дубравы, вернуть в степь ковыли, но многое из усилий слизнуло пламя. Привлечь же виновных к ответственности «куликовцы» не смогли — полномочий не хватает…

— Поправки к закону о музейном деле «О Музейном фонде и музеях в Российской Федерации», принятые с тех пор, кое-что всё же изменили. Главное, что нас официально признали, ибо прежде в правовом поле само понятие «музей-заповедник» отсутствовало.

— В своё время вы предлагали объявить мораторий на любое строительство, вторгающееся в сферу музейных интересов.

— Надеюсь, что закон о музеях-заповедниках, о котором уже шла речь, всё же будет когда-либо принят. Он от многого нас избавит и многие проблемы устранит.

— Ну, а прокуратура…

— С прокуратурой всё и просто, и сложно. Она опирается на действующие законы, а законы пока, к сожалению, работают не за, а против подобных Михайловскому мест. Поэтому прокуратура постоянно всякий раз выступает в качестве инстанции, говорящей, что нужно делать не так, а иначе. Но при этом всем абсолютно ясно, что либо мы сохраним эти территории и они будут работать на всю страну, как это было раньше, или потеряем что-то, без чего существенно обеднеем.

— До недавнего прошлого у нас существовали только государственные музеи, если не считать музеев на предприятиях, в школах, институтах… А как вы относитесь к частным музеям, которых всё больше и больше?

— Очень положительно, так как далеко не всё можно сделать за государственный счёт. У нас в деревне Бугрово появился подобный музей Сергея Довлатова. Все почему-то приписывают эту идею нам…

— Не скрою, я и сам был удивлён, всё же покойный литератор описал своё пребывание у вас в роли экскурсовода весьма иронично…

— У писателя свой взгляд на то, что его окружает. А у довлатовского музея три хозяина. Но поскольку всё, что появляется рядом с нами, должно управляться, чтобы не пойти вразнос по неуправляемой траектории, мы не оставили его без внимания. Надо же хоть как-то ввести в цивилизованные рамки тему, которая в этом домике представлена.

Беседовал Олег ДЗЮБА

Основное меню

Рубрикатор

Архив журнала