У каждой юности — своя «Юность»…

Валерий ДУДАРЕВ, поэт

В конце апреля, в канун Всемирного дня книги и авторского права, Международный форум «Диалог Цивилизаций и Культур» назвал лауреатов премии «Новый век. 2012» в области политики и политологии, литературы и искусства. Среди них — Фидель Кастро, Алексей Пушков, Василий Ливанов, другие известные и талантливые личности. В этой компании и главный редактор «Юности», поэт Валерий ДУДАРЕВ, отмеченный дипломом «за лучший медийный проект начала XXI столетия», каковым, без сомнения, и является знаменитый журнал, в 90-е почти полностью растерявший былую популярность советских годов…

— Валерий, ваша родословная многогранна: здесь и таганрогские дворяне, и греки, и донские казаки, и брянские крестьяне. Наверное, поэт прорастает из вневременья во время благодаря своим корням или генеалогическое древо не так уж и важно?

— Почему же! Генеалогическое древо очень важный элемент в постижении собственного мироздания. Можно не знать своих предков на бытовом уровне, но прекрасно чувствовать в душе корневые токи, которые связывают ушедших и живущих. На пустом месте, а тем более без корней, ничего не растёт.

Когда я вижу погибшие русские деревни, мне реально больно. Когда я вдыхаю вечерний Дон где-нибудь в районе Старочеркасской — такая отрада пробуждается! Это всё корневые токи. Кроме казачьих основ, действительно один из моих прапрадедов был губернатором Таганрога, другой — греческим купцом, имеющим даже корабль с водолазами, третий — простым брянским крестьянином. Но ни в Таганроге, ни в Греции, ни в той глухой брянской деревеньке я никогда не был. Наверное, уже и не буду! Какие-то семейные преданья ношу в душе, да в пакетике маленькую полустёртую фотографию прабабушки и прадедушки.

Но речь и не обо мне вовсе, а о стремлении человеческом хранить, как писал практически бездомный, но великий поэт, «самую смертную связь» с теми, кто уже где-то там далеко во времени. А значит, иметь ясное представление, какими водами наше родное кровное русское пространство вспоено…

Чувство Родины — не идеологическая аксиома, а жестокая ностальгия по неповторимому, недосягаемому! Как тут Андрея Андреевича Вознесенского не вспомнить: «Упаду на поляну — чувствую//по живой земле ностальгию», а следом возникает комом в горле его же строка: «Нас с тобою не будет в будущем,//а церковка…» Так и хочется выкрикнуть: «Бросьте торговать и читайте хороших поэтов, просто читайте! Ведь читать и писать стихи — это одно и то же. В каждой аудитории, где выступаю, я всегда прошу: «Поднимите, пожалуйста, руки те, у кого есть любимый поэт!». Когда треть зала рук — уже здорово. Ни разу не случалось, чтобы ни одной руки не поднялось.

Такова Россия. Поэзия еще спасает нас. Еще теплится понимание, что нельзя жизнь прожить без любимого поэта. Ведь подлинный поэт всегда с чёрным человеком за спиной! Не зря же Есенин, написав своё великое откровение, бегал и читал только его во всех компаниях. Потому что уже был избран путь Моцарта и Пушкина, а чёрный человек дышал в спину! Поэта беречь надо. Не премии давать, а именно беречь — это нечто иное. Но вот думаю — беречь-то, наверное, можно. Возможно ли сберечь? А чувство Родины — это еще и чувство вины. Своей личной вины «за всё, в чём был и не был виноват».

— Ваша первая книга «На склоне XX века» вышла в 1994 году. Тогда всем, мягко говоря, было не до поэзии: три года как рухнул Союз, в смутные 90-е начиналась новая капиталистическая эпоха, и многое сбрасывалось с корабля современности... Чем вы жили в те смутные времена? Что вспоминается сейчас?

— Тогда я жил частными уроками русского языка и литературы. В университете царило форменное издевательство, преподаватели получали гроши, да и их не платили годами… Жил мизерными гонорарами от журнальных и газетных публикаций. В то время высмеивалось всё советское, в частности советская литература. Вообще 90-е годы я бы назвал не смутными, а зловещими. Не было ни власти, ни государства, ни нормальных человеческих отношений. Обычный честный трудяга вдруг попал не в социалистическое, не капиталистическое, а в какое-то гуттаперчевое общество, которое складывалось и раскладывалось в любые стороны. Страна осталась без хребта, без идеалов, без уважения к судьбе. Жизнь всего живого обесценилась. Я думаю, именно за это Ельцин просил прощения у народа, когда уходил с президентского поста.

Из тех времен вспоминается случай, когда в «Зелёном портфеле» «Юности» прошла пародия на Бориса Николаевича. Так практически в день выхода журнала в редакцию приехали специально заточенные люди и изъяли весь тираж. Это к размышлению о свободе слова в 90-е.

В конце 90-х речь уже шла о раздроблении России. Об этом заботились во многих СМИ, на «круглых столах». Задача уничтожить нашу страну по-прежнему остаётся актуальной для Запада. Если до сих пор существует радиостанция «Свобода», активно вещающая именно на Россию, значит, существует и цель развалить Россию. Как только та или иная страна попадала под «зонтик» НАТО, на её территории заканчивалось вещание «Свободы».

При этом мы уже имеем дело не с Западом в киплинговском понимании («О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,// Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд…»). А если пойти дальше за великим поэтом, то ещё страшнее предстанет его правота: «Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род…?» Однотипность, а часто посредственная беспросветность — вот лицо нового Запада, рационализм и золотой телец — его движущая сила. На Западе никогда больше не произойдет Чуда. Там нет веры в чудо. А в России есть. Русский «авось» — это же вера в чудо!

— Но Россию хотят развалить не только извне...

— Конечно. Потому что по-прежнему существует идеология, замешанная на ненависти ко всему, связанному с Россией. Вспомните, слово «патриотизм» было ругательным ещё в начале нулевых годов. Но сегодня проводники этой идеологии скорректировали свои взгляды… Недавно я беседовал с одним видным представителем ельцинской администрации. Так вот, первым вопросом, который он задал, был: а чем ваше издание полезно для России? Люди, которые ещё не так давно работали на уничтожение родной державы, собственного народа, сегодня вдруг заговорили о пользе для России, попрежнему скользя холёными рылами по тому же корыту той же кормушки. Поэтому не только Салтыков-Щедрин, но и Оруэлл навсегда сохранятся в наших сердцах.

— Но сегодня сложился определённый контингент желающих совсем выехать из России…

— Существует и противоположный процесс. В первом номере «Юности» за этот год мы опубликовали интервью с удивительным человеком, молодым учёным (29 лет), который окончил университет в Канаде и переехал на постоянное место жительства в Россию, устроившись на работу в космический центр в Тарусе. Он предметно рассказал, что такое канадское общество и почему он оттуда сбежал, хотя мог бы работать и материально благополучно жить. Канадский Запад — очень жёсткое общество с определёнными законами и жёсткой системой отношений. Причем идеологическая промывка мозгов в канадской школе ведётся практически до последних двух классов… И этот учёный не смог там жить, не захотел стать «овощем».

Последние десятилетия нас упорно убеждали, что только советская власть создавала винтики из своих граждан. Хотя посмотрите, какие мыслящие глаза у людей на старых фотографиях, посмотрите старые фильмы и спектакли, почитайте романы и стихотворения. Наши отцы и деды, мамы и бабушки берегли страну, воспитывали детей, это они победили в страшной войне… И когда, например, Дмитрий Быков в одной из своих лекций заявляет, что в 30-е годы террора не создано ни одного сколько-нибудь значимого художественного произведения, это хотя и незначительная, но ложь. А Святополк-Мирский со своей великой книгой, сгинувший в Колымском аду. А Дмитрий Кедрин! Если бы тогда только он написал свои великие поэмы, то это уже было бы великое время. Список имён можно длить и длить.

— При советской власти художник (писатель, поэт, публицист) являлся чуть ли не мессией, к слову которого не просто прислушивались, а сверяли жизнь. Почему сейчас ситуация изменилась, причём кардинально?

— Писателю в первую очередь надо не писать, а читать. Писатель — это тот, кто постоянно читает. Так создаётся традиция, перекличка веков… Самый простой пример этого: книга Николая Клюева называлась «Сосен перезвон», а один из первых сборников Николая Рубцова — «Сосен шум». Как всё изменилось за столетие — «перезвон» и «шум».

— А сейчас как могла бы называться похожая книга?

— Хороший вопрос: как продлить этот ряд? Может быть, до уровня шёпота? В пространстве и во времени нашем становится всё тише и тише.

— То есть поэт в России — уже и не поэт, и не гражданин?

— Мы живём на обломках постмодернизма. История повторяется, и опять в виде фарса... Прозаик ли, поэт ли даёт человеку шанс мыслить самостоятельно. Потому что литература — это всегда проклятые вопросы. Именно к писателю приходят с самым проклятым и самым сокровенным вопросом: как жить? На выступлении в Кишинёве мне крикнули: с таким вопросом надо идти в церковь. Правильно, надо. Но вся русская классика замешана на евангельском сюжете. Без прочтения Достоевского вообще невозможно понять русского человека. Поэтому надо идти в церковь с писателем. И если главная задача священника – служение Господу, то писательская задача шире и трагичней — это служение и Господу, и людям, и родному языку. И когда писатель, пусть даже и апокрифично, смотрит на главный библейский сюжет, возможно, он ближе к истине в своём заблуждении, чем послушный толкователь священных текстов. Придите домой и просто перечитайте Андреева об Иуде или его же «Жизнь Василия Фивейского» — и вы уже не сможете жить, как жили до этого.

— Вы много ездите по российской провинции с просветительской миссией. Как там обстоят дела?

— Когда приезжаю в малые города родной глубинки, я счастлив. Счастлив, когда вижу в глазах радость и удивление: вы — к нам?! Например, одна из последних поездок — на Сахалин, куда последний раз писатели ездили еще при Советском Союзе, меня потрясла. Как нас встречали, как прекрасно всё было организовано! На Сахалине библиотека — то место, куда идут жадные до знаний и общения жители. Они не хотят просто потреблять. Они мыслят!

Кстати, фестиваль сахалинский, в котором принимала участие большая московская писательская делегация, назывался «Фестиваль патриотической книги». А первыми позвонили организаторам фестиваля японцы с вопросом: «Почему вы проводите на нашей земле фестиваль своей патриотической книги? Вам что, патриотизма не хватает?» На Сахалине нам показывали карты, которые японцы дарят нашим школам по культурному обмену. На картах этих — и Сахалин, и все Курилы, и часть Южной Кореи — японские земли.

Там же, на Сахалине, я впервые в жизни понял, почему никому нельзя отдавать наши острова, какая трагедия скрывается даже в помысле таком! И если говорить о патриотизме, то главный его вектор должен быть направлен на сбережение малых городов России! Потому что деревни сберечь уже просто невозможно!

— Вы и ваш коллектив в тяжелейшие времена сберегли журнал «Юность», вывели его на новый уровень. Значит, в условиях глобального разрушения можно и созидать?

— Помните русские сказки про мёртвую и живую воду. В человеке должно быть стремление к гармонии. А разрушители зачастую рушат совсем не то, что задумывали. По принципу, обозначенному в крылатой фразе Александра Зиновьева: «Целились в коммунизм, а попали в Россию»… Такой философ, как Зиновьев, по масштабу личности и глубине мысли был таким же значимым, как и Александр Солженицын. Только с разницей по вектору: если у Солженицына — это всё-таки Россия, её судьба, то у Зиновьева — Запад, его сущность. Причём он рассказал нам о реальном Западе — жёстком и циничном…

— А на чём же держится сегодня та литература, которая, собственно, и является литературой? Где её искать, допустим, читателю в провинции?

— Нынешняя литература держится исключительно на толстых литературных журналах. Они последний оплот профессиональных тайн и секретов литераторских. Ну, еще в Литературном институте и на некоторых филологических факультетах, где пока не всё за деньги, а сохранилась потребность сохранения языка, преклонение перед писательской судьбой, где помнят грустную шутку Венедикта Ерофеева: «Ведь была же клятва на Воробьёвых горах?!» Зато вокруг — саранча, тьма, варварское поле.

Сейчас как книжки пишутся? Проектами. Килограммами. Есть живая литература, которая, как природа, как «живая жизнь», — одно из любимых словосочетаний Бунина, а потом и Ахмадулиной. А есть «тоже» литература, которая сегодня и властвует на так называемом рынке.

— А можно ли говорить о государственной политике в области литературы?

— Последний живущий писатель-классик Валентин Распутин когда встречался с Владимиром Путиным, попросил поддержать толстые литературные журналы. Причём все, а не только «Наш современник» и «Москву».

— Помогать стали всем?

— Всем, по крайней мере, список был определён: 10–12 журналов страны, куда входит и «Юность»... Выделили деньги библиотекам для проведения подписки на журналы. Когда же дошло до конкретных изданий, Минюст выступил против Минкульта, подготовившего этот список. Оказывается, Центр не имеет права указывать регионам, что им выписывать для своих библиотек… Абсурд в том, что деньги выделяются под конкретные журналы, но озвучивать их названия по закону нельзя.

— Почему? А если Правительство РФ принимает программу, допустим, поддержки лесоперерабатывающей отрасли, и выделяет определенную сумму на закупку партии бензопил «Дружба». И их должны купить, потому что потратить деньги на что-то иное — уже нецелевое использование госсредств. — Проводится тендер, и если захотят купить какую-то другую бензопилу, вроде бы выгоднее, то и купят… В итоге так и не договорились. Всё решалось шёпотом: звонили в библиотеки, те звонили в министерство, советовались: что лучше выписать? Вот такая господдержка. В остальном — простой ответ: выживайте сами... Государство делает вид, что помогает, мы делаем вид, что ощущаем поддержку государства…

Несколько лет назад был в московской городской администрации, говорил с чиновником, особо приближённым к Лужкову. В разговоре он поинтересовался, сколько денег выделяет «Юности» государство? Отвечаю: в прошлом году мы получили миллион 200 тысяч. Он удивляется: как такое возможно — на федеральный журнал дают всего миллион 200 тысяч долларов в год?! Я уточняю: не долларов, а рублей. Для чиновника это был шок… Они живут как на другой планете.

— И как живёт современная «Юность»? Так сказать, в условиях любви и смерти…

— По-разному. Мы пытаемся сохранить определённую традицию, преемственность поколений. Хотя в последние годы изменили стиль журнала, подачу, вышли в Интернет. В итоге — увеличили тираж. «Юность» вновь стала узнаваемой, у нас вновь — большая почта, причём со всего мира, где читают на русском языке. О журнале в любые времена надо судить именно по редакционной почте. «Юность» — это как литературный очаг, к которому стремятся поэты и прозаики со всей страны. А куда ещё? Если юноша или девушка с Дальнего Востока написали рассказ или стихотворение, то куда им это отправить?..

Жаль только, что власть предержащие не чувствуют острую потребность общества в подобных качественных изданиях. Причём многие поддерживают сознательно навязанный тезис: писатель — это любой, кто издал книгу или разместился в Интернете. Забывается, что в каждом литературном журнале своя неповторимая школа, свой незаменимый авторский актив — и всё это создаётся десятилетиями. В этом-то и вся трагедия. Например, Большой театр и журнал «Юность» — знаковые гуманитарные системы одного уровня. Но почему руководство страны считает Большой театр брендом, а «Юность» с её давними традициями и бешеной популярностью — нет? И дело даже не в нас, не в том, кто сейчас работает в «Юности» и кто потом будет работать. Просто у каждой юности должна быть своя «Юность».

Беседовал Сергей ТРУСЕВИЧ. Фото Игоря САМОХВАЛОВА, «РФ СЕГОДНЯ»

Основное меню

Рубрикатор

Архив журнала