«За судьбу Союзного государства можно не беспокоиться»

С начала этого года мы живём в Едином экономическом пространстве (ЕЭП) трёх государств — Беларуси, Казахстана, России. Хотя рядовые граждане этого пока еще не почувствовали в полной мере, его освоение, по политическим меркам, идёт очень быстро. Какая же роль отводится в условиях новой реальности Союзному государству? Об этом рассказывает министр по основным направлениям интеграции и макроэкономике Евразийской экономической комиссии (исполнительного органа ТС и ЕЭП) Татьяна ВАЛОВАЯ.

— Татьяна Дмитриевна, у нас уже есть СНГ, ЕврАзЭС, ШОС. Теперь акцент сделан на формирование Единого экономического пространства Беларуси, Казахстана, России с перспективой его выхода к 2015 году на Евразийский экономический союз (ЕЭС)? Будет ли в рамках этого процесса развиваться дальше Союзное государство России и Беларуси или же оно растворится в будущем ЕЭС?

— С СНГ всё ясно, это площадка межгосударственного взаимодействия 11 стран. ЕврАзЭС — более углублённое объединение пяти государств. Три из них по сути ушли в «отрыв» и уже образовали Таможенный союз, к которому остальные два (Киргизия и Таджикистан) планируют подключиться позже. Для Союзного государства (СГ) тоже есть очень важная площадка взаимодействия.

Я всегда привожу один очень наглядный пример. Стартовавший в Европе в 1957 году интеграционный проект, с которого началось строительство Евросоюза, опирался на шесть государств — ФРГ, Францию, Италию, Бельгию, Люксембург, Нидерланды. При этом три последние страны, кстати, уже связывал Таможенный союз (Бенилюкс), а в рамках этой «тройки» Бельгия и Люксембург с 1922 года были соединены экономическим и валютным союзами, благодаря чему люксембуржцы пользовались бельгийским франком. За истекшие 55 лет всё в Европе поменялось. Вместо бельгийского франка давно ходит евро, есть новые интеграционные структуры, а бельгийско-люксембургский союз продолжает существовать. У него своя ниша.

К слову, среди межправительственных комиссий, работающих в России, есть смешанная комиссия по сотрудничеству именно с бельгийско-люксембургским экономическим союзом. Это доказательство важности и целесообразности существования интеграционных структур разного уровня и формата.

— То есть, за судьбу Союзного государства можно не беспокоиться?

— Да. По многим вопросам Союзное государство ушло дальше того, на что ориентируются Таможенный союз и ЕЭП. В СГ есть тема внешнеполитической координации и обороны, а в ЕЭП главное — экономическое строительство.

Союзное государство глубоко продвинулось также в социальной проблематике, что вызывает большой интерес наших партнёров. Тут российско-белорусская «двойка» является своего рода локомотивом. Между нашими странами нет границ. Немногие знают, что не все предпосылки и условия для их снятия были в своё время выполнены. Но состоялось политическое решение — границу убрать. И убрали. А необходимые решения приняли позже. Это пример того, как правильное решение приводит к правильным последствиям. Да, есть определённые риски, но их можно минимизировать.

— Вы сегодня ведёте проблематику Союзного государства?

— Сейчас я — международный чиновник, который работает в Евразийской экономической комиссии (ЕЭК). Но поскольку более 10 лет в качестве директора Департамента международного сотрудничества Правительства Российской Федерации в числе прочих вопросов занималась темами СГ, возглавляла экспертную группу «Стратегии-2020» по подготовке предложений о нашей дальнейшей интеграции, то проблематику СГ знаю хорошо и отношусь к нему с большим уважением. Очень рада, что новым госсекретарём Союзного государства назначен Григорий Алексеевич Рапота. Он удивительно активный, энергичный человек, был первым генеральным секретарём ЕврАзЭС. У него богатейший интеграционный опыт, и мы с ним, уверена, будем плотно взаимодействовать на уровне структур СГ и ЕЭК.

— Верно ли представление о том, что Таможенный союз родился как раз из Союзного государства?

— Нет. Это изначально была инициатива трёх государств. Но следует подчеркнуть, что СГ существенно сблизило Россию и Беларусь и облегчило образование Таможенного союза. Когда в 2008 году мы реально приступили к этому проекту, то Москва с Минском уже имели 95 процентов согласованных таможенных тарифов, тогда как с Астаной было согласовано менее двух третей. Собственно, уже тогда не было таможенной границы Россия — Беларусь. И то, что многие вещи уже были отработаны на российско-белорусском треке в рамках СГ, конечно, только помогало.

— В том числе, очевидно, и опыт создания единого правового пространства?

— Ну, в этой сфере прямого заимствования быть не может. СГ в значительной степени занимается межгосударственными союзными программами, социальными вопросами. У ЕЭП другие ориентиры, и мы учитываем опыт Евросоюза, других мировых интеграционных объединений и берём наиболее приемлемое. Цель немножко другая, поэтому требует совершенно иной правовой базы.

С одной стороны, у СГ есть сферы, которые никоим образом не пересекаются с полем деятельности будущего Евразийского экономического союза — внешняя, оборонная политика и ряд других. С другой стороны, нам интересен опыт решения вопросов пограничной политики, миграции, гуманитарного взаимодействия. Тут предстоит очень плотное сотрудничество. В СГ эффективной темой сотрудничества сможет стать развитие славянской культуры, славянской общности.

В рамках «тройки» столь же продуктивной темой могла бы стать тема евразийства. Вот это сочетание факторов славянства и евразийства, органично присущих России, придаёт необходимую полноту и глубину гуманитарным вещам, а в перспективе — совместным проектам. Причём, я уверена, что этим обязательно займётся общественность наших государств, а институты ЕЭП её с удовольствием поддержат.

— Что ещё из арсенала СГ привлекает внимание ЕЭП?

— Равные права граждан — очень важный результат российско-белорусской интеграции. И здесь мы смотрим на СГ. Конечно, предстоит ещё многое сделать, чтобы граждане «тройки» на всём пространстве получили доступ к одинаковым правам в сфере образования, здравоохранения, социального обеспечения. Это сложно решалось и между Россией и Беларусью, имевших разные системы образования и медицины. Но все трудности были преодолены.

— В Беларуси начался процесс распродажи акций госпредприятий, а вместе с ним и возникли некоторые опасения относительно того, что всё скупит российский капитал. В ответ на совет посла Российской Федерации в Республике Беларусь Александра Сурикова не бояться приватизации последовала довольно резкая реплика Александра Лукашенко.

— Я бы не придавала «репликам» большого значения. Спорят близкие люди. Чужие ведут себя исключительно вежливо. Члены Евросоюза тоже нередко обмениваются «любезностями», это в порядке вещей. Россия и Беларусь — одна семья, в которой можно дискутировать эмоционально.

Мы исходим из того, что процесс приватизации — внутреннее дело каждого государства. Оно само вырабатывает свои подходы и реализует их. Здесь никто никому рекомендаций не даёт и давать не собирается. Другое дело, что мы сейчас находимся в Едином экономическом пространстве, и нам очень важно содействовать взаимным инвестициям.

Сейчас у нас пока нет замещения внешних инвестиций внутренними. Условно говоря, к нам идут капиталы из Европы, Китая, идут и капиталы из России в Беларусь и наоборот, но пока ещё они не столь существенны. Процесс интеграции неизбежно приведёт к росту инвестиций друг в друга. При этом не потребуется давать друг другу никаких рекомендаций или указаний, импульсы будут исходить от бизнеса. 15 июня на встрече в Санкт-Петербурге премьеры Беларуси, Казахстана и России обсудили проблематику промышленной интеграции, создания неких технологических альянсов и объединений, усиливающих наши возможности. Естественно, что во многих секторах машиностроения следует объединить усилия, чтобы выйти на внешний рынок.

— МАЗ с КАМАЗом, например, где в переговорах, кажется, были некоторые преткновения?

— Это всё рабочие моменты. Поодиночке трудно конкурировать не только Беларуси, но и России. Сообща — гораздо легче. Если в результате приватизации в Беларусь придёт капитал из России, то это будет очень хорошо для нашей интеграции. Тогда появятся производственные цепочки и новые интеграционные инициативы.

Форматы объединения могут быть разными. Главное, чтобы решение принималось бизнесом и диктовалось не политическими, а экономическими интересами. Задача чиновников, в том числе и международных, создавать условия, чтобы бизнесу России и Беларуси было выгоднее объединяться друг с другом, нежели со шведами и корейцами. Пусть с теми тоже будет хорошо, но между собой — ещё лучше.

У нас должно быть сочетание тесной внутренней интеграции, создающей благоприятную среду для движения товаров, капитала, рабочей силы и одновременно — открытости внешнему миру. Не надо тепличных условий. Рост конкуренции за капитал и квалифицированные трудовые ресурсы приведёт к оздоровлению экономики и будет способствовать созданию более качественной, дешёвой и конкурентоспособной продукции. Это касается и пространства Союзного государства, и ЕЭП.

— Кстати, о конкуренции. По привлекательности бизнес-среды (источник «Дуинг бизнес») Россия сильно отстаёт от двух других государств — членов ТС и ЕЭП. У России — 120-е место из 183 государств, у Беларуси — 69-е, Казахстана — 47-е. Не перетекает ли наш бизнес в Беларусь, где, например, гораздо легче открыть предприятие?

— Такой статистики нет и, может быть, она сейчас и не нужна, чтобы ни у кого не возникали вопросы по поводу «сбежавших» капиталов, тем более что системных рисков для этого не существует. Ну не побегут все предприниматели в Беларусь или же Казахстан, где НДС 12 процентов вместо российских 18.

— Почему?

— Потому что, как признают сами казахстанцы, либерализм их законодательства компенсируется сложностью его администрирования. А вообще-то наша психология должна измениться. Нам предстоит привыкнуть к тому, что капитал наших стран уже не чисто «национальный», и вопрос о том, какие предприниматели — российские, белорусские или казахстанские — учредили ту или иную компанию, не имеет особого значения. Их всех следует воспринимать как «своих». Что касается бизнес-среды, то в каждой стране есть как свои минусы, так и преимущества.

— Но существует некоторая разность экономических моделей. Пока это не очень существенно влияло на сотрудничество России и Беларуси. Не изменится ли ситуация при углублении интеграции?

— Думаю, что нет. При выработке подходов мы стараемся ориентироваться на эффективные интеграционные модели, которые могут отличаться от национальных моделей хозяйствования. Иногда предлагаются решения, которые, допустим, на национальном уровне было бы крайне тяжело принять. Например, некоторые вопросы в сфере железнодорожного транспорта. Тема унификации экспортного, транзитного и внутреннего тарифов — очень больная даже для России. Но в рамках соглашения по ЕЭП мы на её решение вышли.

Вот так интеграция нас всех заставляет принимать весьма сложные, но необходимые решения. В других условиях они бы откладывались в долгий ящик, а в процессе интеграции реализуются сегодня. Это относится как к отношениям внутри Союзного государства, так и «тройки». Разница в экономических моделях не осложняет процесс, а делает его более интересным, расширяет угол зрения и заставляет смотреть, что сделано лучше в Беларуси, Казахстане или России. Это повышает выбор возможностей.

— Какие из наработок Союзного государства особо интересуют Казахстан?

— Многое мы уже предусмотрели на начальной стадии процесса в нашем соглашении по ЕЭП. Вопрос о свободе перемещения граждан, трудовых ресурсов уже реализован в СГ. Наших коллег из Казахстана также впечатляет лёгкость пересечения российско-белорусской границы без заполнения миграционных карт. Но просто взять и отменить эту процедуру нельзя. Надо выполнить некую домашнюю работу, достичь определённых условий. А пока казахстанцы с завистью наблюдают, как граждане России и Беларуси передвигаются из страны в страну, минуя даже в аэропортах какой-либо пограничный контроль.

— Как отразится вступление Российской Федерации в ВТО на «здоровье» Союзного государства? Выражая недовольство фактом давления на Минск в переговорах об объединении автозаводов, Александр Лукашенко напомнил: «…мы договаривались, что Единое экономическое пространство — это святое. Все остальное — производно. Если мы начинаем терять с вашим вступлением в ВТО, вы должны подумать о том, как нас поддержать». Не возникнут ли у нашего ближайшего союзника проблемы?

— Присоединяясь к ВТО, Российская Федерация взяла на себя очень сбалансированные обязательства. Российская экономика достаточно диверсифицирована, поэтому, в принципе, никакие отрасли не должны пострадать. То же касается и белорусской экономики.

Вместе с тем, нужно тщательно изучать последствия членства России в ВТО для нашего единого экономического пространства и рынка, чтобы в случае необходимости оказать определённым сферам поддержку, разумеется, в соответствии с канонами ВТО.

Эта работа сейчас ведётся и Правительством Российской Федерации, и Евразийской экономической комиссией.

Что касается Беларуси, то в определённом смысле в некоторых моментах она уже (так же, как и Казахстан) выиграла от вступления России в ВТО. Процесс вхождения Беларуси в ВТО облегчится, потому что сейчас нормативно-правовая база ВТО вследствие российского членства становится базой и Таможенного союза, и ЕЭП по вопросам его компетенции. Соответственно наши коллеги из ВТО в ходе ведения переговоров с Беларусью должны будут исходить из уже взятых ею на себя обязательств и не требовать чегото дополнительного. Поэтому именно вступление России в ВТО создаёт предпосылки для скорейшего присоединения к ВТО и Минска, и Астаны.

— Татьяна Дмитриевна, а как глобальный экономический кризис отразился на состоянии дел в Союзном государстве?

— Надо сказать спасибо ему. Он важный фактор интеграции вообще. Благодаря необходимости минимизировать его последствия, интеграционные наработки, сделанные за 20 лет, перешли из количества в качество. Впервые был создан наднациональный орган — Евразийская экономическая комиссия. По большому счету кризис должен привести к рождению новой реально глобальной экономики, в которой займут видное место региональные интеграционные объединения.

Мы рассчитываем, что Евразийский экономический союз станет одним из её основных кирпичиков и серьёзным игроком на глобальном экономическом рынке. Заявку на вступление в Таможенный союз уже подала Киргизия. Проявляет интерес и Таджикистан.

— А Украина?

— Её отношения с Таможенным союзом и Единым экономическим пространством будут носить привилегированный характер благодаря подписанному в 2011 году новому договору о Зоне свободной торговли в рамках СНГ. Только Киеву нужно его ратифицировать. Предлагаемый же Украиной формат участия в ЕЭП «3+1» нереален, так как никакого промежуточного членства в ЕЭП не предусмотрено. Это целостная структура, как и ТС: ты принимаешь все обязательства и получаешь все права. Только так.

— На вашей недавней пресс-конференции перспективами развития ЕЭП активно интересовался представитель Посольства КНР в России.

— Для Китая Таможенный союз и ЕЭП представляют большой интерес, так как он получает возможность одновременно выйти сразу на рынки трёх государств, а в перспективе — и на Европу.

На уже упомянутой мной встрече 15 июня премьеры «тройки» поддержали предложение главы РЖД Владимира Якунина о создании объединённой транспортно-логистической компании, оказывающей полный спектр услуг по доставке грузов, в том числе и из Юго-Восточной Азии, в Европейский союз. Проект связан с продлением транспортного коридора Западный Китай — Западная Европа, который идёт по территории Казахстана, через Россию до границы Беларуси с Польшей. В перспективе это маршрут, который может составить конкуренцию традиционному морскому маршруту.

Но вернусь к Союзному государству. Как сказал видный деятель евроинтеграции Жак Делор: «Интеграция подобна езде на велосипеде: если перестаёшь крутить педали — падаешь». Вот и Союзное государство в связи с кризисом получило новый импульс. Актуальным становится вопрос о переходе от кооперации в экономике к кооперации в сфере инноваций и прорывных технологий.

— Возникает впечатление, что Москва хотела бы форсировать создание общей валюты, а Минск возражает?

— Россия ещё в 2000 году хотела к 2005 году ввести её вместе с Беларусью, но по ряду причин этого не получилось. Ведь и Европа в своё время ввела единую валюту гораздо позже, чем намеревалась, — когда увеличились товарооборот и инвестиции между странами — членами ЕС, а бизнесу потребовалось снять издержки. Потребность в единой валюте должна вырасти из самого процесса экономической интеграции, в первую очередь из потребностей бизнеса. Единая валюта — это верхушка унификации денежно-кредитной политики. Сегодня для нас приоритетнее согласование макроэкономической и денежно-кредитной политики. Валютная интеграция — следующий этап. Нестабильность на глобальных рынках заставляет думать о ней уже сегодня, хотя это вопрос завтрашнего дня.

— Приходилось не единожды слышать точку зрения относительно того, что Союзное государство создавалось с целью запустить процесс интеграции на постсоветском пространстве. А раз мавр сделал своё дело, то и может уйти. Согласны ли вы с ней?

— Нет, не согласна. Процесс интеграции России и Беларуси очень непростой, извилистый, начиная с 1991 года он шел в разных форматах. Наши государства настолько тесно связаны друг с другом и в производственной, и в гуманитарной, и в социальной, и в духовной сферах, что воплотить их близость и родство в конструкции Союзного государства было совершенно естественным делом.

Квинтэссенция СГ в том, что оно являет собой образец для подражания. В нём сделано то, чего нет ни в каком другом объединительном формате. Реальная возможность для рядового гражданина беспрепятственно перемещаться по Союзному государству и везде чувствовать себя как дома, везде иметь одинаковые права на образование, труд, медицинскую помощь, социальные гарантии… Ну, что может быть выше этого?!

Перед нами в целом на постсоветском пространстве стоит задача — повысить мобильность людей. Низкая мобильность трудовых ресурсов — большая проблема для России. Иначе мы бы уже решили проблему моногородов. Наши сограждане не имеют возможности приехать на новое место и начать всё с нуля, потому что очень трудно создать отвечающий современным условиям быт. И получается, что работа должна идти к людям, а правильнее — наоборот.

В рамках Союзного государства мы стали изживать прежнюю модель. Теперь и бизнес может работать как на российском, так и на белорусском рынках, а не искать зарубежной юрисдикции с непонятными последствиями. Уже достигнутое равенство прав для граждан и бизнеса в СГ — один из наших ориентиров и в строительстве ЕЭП. Как далеко мы зайдем по пути интеграции — увидим. В любом случае ограничители никто ставить не собирается.

Беседовала Людмила ГЛАЗКОВА

Основное меню

Рубрикатор

Архив журнала