Возможности и риски

Как не вспомнить русскую пословицу: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Россия шла в ВТО 18 лет, а когда ей открыли заветную дверь, обнаружилось, что бизнес к работе в новых условиях не готов. Началось запоздалое форсированное репетиторство, осуществляемое министерствами и ведомствами, Торгово-промышленной палатой, профильными юристами. Страна оказалась в ситуации «низкого старта» перед забегом. Причём выяснилось, что и само государство не в лучшей спортивной форме. Как отмечают эксперты, нет единого органа или системы «одного окна», ответственного за ВТО, нет тесного взаимодействия с бизнесом, нет понимания рисков и возможностей для их устранения, нет достоверной информации, нет торговой политики с привязкой к ВТО. Наконец, нет минимального количества специалистов. И возникает вопрос: что же нас ждёт: шоковая терапия, как говорят пессимисты, или стимул для развития конкуренции, по мнению оптимистов? На этот вопрос «РФ сегодня» попросил ответить председателя Комитета Госдумы по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству Игоря РУДЕНСКОГО и Юрия БОЛДЫРЕВА, публициста и политика.

Игорь РУДЕНСКИЙ, Председатель Комитета ГД по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству. Кандидат экономических наук, депутат Госдумы III–VI созывов, член Президиума Генсовета партии «Единая Россия».

ВТО: стимул к модернизации

Тема ратификации протокола о присоединении России к ВТО очень важна, общественно значима и требует глубокого осмысления. Тем более что в СМИ публикуется немало «страшилок» о последствиях нашего вступления. Просто отмахнуться от них было бы неправильно. Надо разбираться.

Никто не утверждает, что членство России принесёт нам одни плюсы. ВТО — это инструмент, который нужно ещё научиться грамотно использовать для того, чтобы получить эффект для экономики. Определённые трудности на начальном этапе нашего пребывания во Всемирной торговой организации неизбежны. Но есть и очевидные вещи. Нельзя отрицать, что открытие рынков и увеличение конкуренции подстегнёт модернизацию национального хозяйства, облегчит привлечение отечественных и иностранных инвестиций.

Огульная критика правительства за отсутствие работы по адаптации российского законодательства к членству в ВТО несправедлива. На самом деле оно этим занимается с 2004 года. Не остаётся в стороне и Госдума, которая два предыдущих созыва держала данную проблему в поле зрения и приняла ряд законов, направленных на подготовку страны к работе в условиях глобальной торговли.

Готовность к работе по правилам ВТО означает окончание переходного периода в российской экономике. Становясь полноправным участником мировой торговли, мы получаем возможность участвовать в выработке её правил. Для страны, у которой доля внешней торговли составляет 40 процентов ВВП, это принципиально важно.

Понятно, что иностранные производители стремятся к максимальной либерализации доступа товаров и услуг на российский рынок, а российские хотят сохранить определённый уровень тарифной и нетарифной защиты. В ходе переговоров удалось найти баланс интересов между теми и другими. В итоге уровень импортных пошлин по многим группам товаров согласован на докризисном значении. Переходные периоды для либерализации доступа на рынок, как правило, составляют 2—3 года, а по наиболее «чувствительным» товарам — от 5 до 7 лет. Речь о продукции автопрома, легпрома, АПК, сельхозмашиностроения. В этих отраслях возможны, конечно, сложности, в отличие от экспорто-ориентированных — металлургии, хим-, нефте- и газпрома.

Но возьмём автопром. Пошлина на новые легковые автомобили будет снижаться с 25 до 15 процентов в течение 7 лет. Для реализации в полном объёме крупных инвестиционных проектов по выпуску автомобилей в России с участием иностранного капитала мы готовим компенсационные меры, которые обеспечат защиту российских производителей на должном уровне. Присоединение к ВТО не помешает нам применять режим тарифного квотирования при импорте говядины, свинины, мяса птицы и ряда других товаров. Не связали мы себя никакими обязательствами в секторах услуг (трубопроводный, железнодорожный, внутренний водный транспорт, здравоохранение, сфера культуры и научно-исследовательских разработок).

Россия сохранила право применять внутреннее регулирование с целью обеспечения качества услуг или защиты прав потребителей — лицензирование, квалификационные требования, аттестация и аккредитация. Есть договоренности по услугам, включающие запрет на деятельность филиалов иностранных банков в нашей стране, допуск «прямых» филиалов страховых компаний через длительный переходный период, а также сохранение 50-процентной квоты иностранного участия в капитале российских банков и страховых компаний.

Благодаря переходному периоду с сохранением противоречащих правилам ВТО элементов субсидирования промышленности и других отраслей экономики исключено расторжение инвестиционных соглашений. Так, для контроля за поставляемыми продуктами питания и сырья будут использоваться технические, санитарные, ветеринарные и фитосанитарные меры, основанные на международных стандартах. Более того, никто не запретит нам применять более жёсткие требования по сравнению с указанными международными стандартами, если того требует национальный уровень защиты. Мы оставили за собой и право не присоединяться к соглашению по госзакупкам, а значит, сможем вводить любые преференции на федеральном, региональном и муниципальном уровнях — вплоть до запрета закупки импортной продукции.

Значит ли вышесказанное, что все проблемы решены, и беспокоиться не о чем? Разумеется, нет. Еще очень многое предстоит сделать. Прежде всего быстро разработать меры нетарифной защиты отечественного производителя и потребителя, особенно в наиболее уязвимых отраслях. Они не сводятся к финансовым вливаниям. Есть широкий набор инструментов для предупреждения ущерба интересам национальной экономики в случае угрожающего роста импорта. Среди них антидемпинговые пошлины, установление стандартов качества продукции, налоговые кредиты и др.

Чуть подробнее скажу об аграрном комплексе. Здесь следует осуществить специальные шаги по повышению конкурентоспособности и финансовой устойчивости отраслей, а также недопущению роста розничных цен. Назову лишь некоторые. Желательно предусмотреть в федеральном бюджете на текущий и 2013 годы объём господдержки сельского хозяйства на уровне, эквивалентном 9 миллиардам долларов США ежегодно. Продукцию для государственных и муниципальных нужд следует закупать исключительно у отечественных производителей через федеральную контрактную систему. Мы должны стимулировать внутренний спрос на отечественную продукцию за счет формирования программ оптимального рациона питания в организациях социально-образовательной сферы, в Вооружённых силах и правоохранительной системе. Нужно внести целый ряд изменений в законодательство, регулирующих условия функционирования сельского хозяйства. Блок из 10 законопроектов уже готов к внесению в Госдуму.

Наш комитет и Межфракционная депутатская рабочая группа по законодательному обеспечению присоединения России к ВТО, в которой 20 отраслевых секций, провели десятки заседаний. Вот к каким выводам пришли ее участники.

Во-первых, необходимо обеспечить равные условия для отечественных предпринимателей с их конкурентами по доступу к ресурсам развития, то есть «дешёвым» кредитам. Во-вторых, прямые дотации нужны в первую очередь сельскому хозяйству, поэтому целесообразно продлить действие нулевой ставки налога на прибыль для отраслевых товаропроизводителей до 2017 года. Что касается остальных секторов, это в-третьих, то им требуется господдержка в других формах. Следует ускорить принятие и внедрение техрегламентов Таможенного союза, разрабатываемых с учётом требований ВТО, широко применять госзаказ (агропром, сельхозмашиностроение, станки, легпром, строительство, фармацевтика, авиация, комплектующие и др.), содействовать продвижению товаров на зарубежные рынки (ярмарки, выставки и т. д.), эффективно контролировать безопасность и качество ввозимой продукции. Не снята проблема защиты внутреннего рынка от контрабандного ввоза товаров и «серого» импорта. Но самое главное — доступность кредитных ресурсов, так как наши зарубежные конкуренты имеют ставки по кредитам менее 4, а у нас они 8–10 процентов и выше.

Меня часто спрашивают, кто же выиграет от вступления в ВТО? Не лукавя, могу сказать: российские потребители. Они получат доступ к конкурентным, а значит, более дешёвым и качественным товарам и услугам.

В стратегическом плане членство в ВТО даст мощный импульс для динамичного инновационного развития нашей экономики, повышения ее открытости и конкурентоспособности. Для российского товаропроизводителя это означает получение необходимого стимула для развития. Наконец, членство в ВТО открывает возможность цивилизованно, в правовом поле, отстаивать интересы отечественной экономики и отечественных товаропроизводителей. В целом же наш полноценный выход в мировую экономику неизбежно подтолкнёт российскую экономику к поступательному развитию.

Юрий БОЛДЫРЕВ, политик, публицист, один из создателей партии «Яблоко». Избирался в Союзный парламент, был членом Совета Федерации, заместителем председателя Счетной палаты РФ.

ВТО: отказ от суверенитета

Аргументы за или против нашего присоединения к ВТО строятся на прогнозах доходов и убытков отраслей хозяйства. Но есть аргументы и общефилософские, мировоззренческие. Нам говорят, что раз «весь цивилизованный мир» там, то и мы должны туда же. Но это аргументы вообще-то за что? Надо понимать: за долгосрочный отказ от части своего национального суверенитета. Право регулирования своих внешнеэкономических отношений в собственных интересах — это право суверенного государства. Так можно ли отказываться от своего суверенитета просто потому, что так делает большинство?

Нам пеняют, что ВТО — это всего лишь «единые правила» торговли, и потому негоже нам быть против них. Здесь есть два аспекта. Первый: а любые ли общие правила всегда хороши? Или, может быть, эти конкретные каноны спущены нам свыше и гарантированно справедливы? Сама идея о том, что любые общие предписания, установленные кем-то до нас (а в данном случае еще и не прикрыто против нас), являются заведомо полезными, изначально ошибочная, если не целенаправленно спекулятивная. И аспект второй: правила ВТО — вовсе не единые. ВТО — это организация с персональными для каждой стороны условиями. Добро бы эти условия определялись объективным органом в интересах каждой страны и с учётом её климатических, географических и прочих особенностей. Но нет. Условия для каждого вновь вступающего определяются совокупностью интересов по отношению к нему всех остальных — тем, с какой силой они имеют возможность на новичка надавить, какие уступки могут в свою пользу выторговать.

Это как «дедовщина», когда «старички» давят на кандидата до тех пор, пока он не согласится именно на их условия. Никакого побудительного мотива у «дедов» идти на уступки «молодому», собственно, нет. И если вы рассматриваетесь как потенциальный мощный конкурент, то многие приложат усилия к тому, чтобы выдавить из вас как можно больше уступок по позициям, которые ограничат вашу конкурентоспособность.

И отсюда «наивный» вопрос: находясь в условиях современной России, которая занимает самую большую территорию в мире и владеет самыми большими в мире запасами полезных ископаемых, можно ли даже пытаться вступать в подобную организацию — туда, где приём осуществляется на основе консенсуса тех, кого должны удовлетворить наши уступки в их пользу?

Ещё замечательный аргумент: «Надо быть внутри ВТО, чтобы иметь право голоса при выработке правил мировой торговли». Остаётся задать всего три вопроса:

— наш голос в ВТО будет, если не ошибаюсь, голосом не более чем одного из… полутора сотен?

— сильно ли мы в своих интересах реально влияем на решения на уровне «двадцатки» или даже «восьмёрки»?

— и, наконец, действительно ли российский голос среди 150 равных так важен для тех, кто находит способ игнорировать (примеры с Сербией и Ираком) или запросто обводить вокруг пальца (пример с Ливией) даже и пятёрку постоянных членов Совбеза ООН?

И об условиях присоединения и «достижениях» наших переговорщиков. Известно то, о чём говорят представители машиностроения и сельского хозяйства — их доводы об убийственности этого шага достаточно убедительны. Но дело еще и в том, какие же вообще отрасли хозяйства наша власть сочла важными, а какие оставила без защиты?

Выясняется, что важнейшими оказались… финансовые махинации — банковский и страховой сектора, в то время как реальное производство сравнимой степени защиты не получило. Конечно, можно говорить о важности национальной банковской системы и национального страхового рынка. Но только это имеет смысл исключительно при условии, что они служат механизмом обеспечения ресурсов для развития реального сектора, а не паразитом на теле государства. Защищать банковский сектор, но одновременно не защищать столь же жёстко станкостроение, авиастроение, судостроение, фармацевтику и биотехнологии и т.п. — полный абсурд.

Внутри реального сектора экономики приоритеты нашей власти тоже не вполне понятны. Казалось бы, для страны таких размеров, да еще и с учетом военно-стратегического значения, авиация точно должна стать приоритетом радикально более высоким, нежели, например, автомобилестроение. Но мы видим обратное — как это понимать?

Как достижение переговорщиков подаётся «переходный период», на который сохранятся таможенные пошлины. Но где обоснование того, что пошлины вообще, включая и экспортные пошлины на нефть, должны сохраняться лишь на «переходный период»? Иначе говоря, что условия для производства у нас не хуже, чем условия в странах с радикально лучшим климатом и выходом к незамерзающим морям?

Далее: во всех обсуждениях всегда ведётся речь лишь о снижении таможенных пошлин, и лишь исходя из этого оцениваются будущие потери. Но упускается более важное. Ряд действующих законов предусматривает протекцию произведённому на территории России, например, закон об СРП требует, чтобы не менее 70 процентов оборудования и услуг, используемых в проектах, были российского производства. Но там же есть и оговорка, что при присоединении к ВТО эти нормы прекращают действие. Речь о проектах на десятки миллиардов долларов инвестиций — в продукцию машиностроения, своего или зарубежного. Значит, масштаб потенциальных потерь здесь на порядки превышает все благодушные оценки, которые мы слышим от лоббистов ВТО.

И, наконец, наверное, главный интерес, который должен был бы учитываться применительно к вступлению в ВТО именно нашей страны. Это вопрос о контроле за собственными природными ресурсами. Чей это будет контроль? Свой ли национальный в полном объеме? Или же, как в фактически колонизированных странах, контроль транснациональных корпораций, тесно интегрированных с интересами США и других стран НАТО? Причём как в части регулирования объёмов добычи и направления потоков этих ресурсов, так и в части контроля за содержанием недр.

И выясняется, что мы, присоединяясь к ВТО, узакониваем на обозримую перспективу систему неравноправных торгово-экономических отношений. То, чем владеем мы, становится практически всеобщим достоянием — транснациональные корпорации будут не у нас покупать наши ресурсы на наших условиях, но будут наравне с нами сами брать их у нас практически по себестоимости. В то же время то, чем владеют они — необходимые нам технологии, — мы не сможем получать у них не только по себестоимости, но и более того, не сможем покупать даже и по самым что ни на есть рыночным ценам. Они за собой право ограничивать поток технологий к нам сохраняют, в то время как мы право регулировать поток своих ресурсов к ним теряем. И ради чего нам добровольно идти на такую капитуляцию?

Что же касается контроля за содержанием наших же недр, очевидно: утеряв собственную геофизику (а ее при вступлении в ВТО наши власти, в отличие, например, от властей китайских, не защитили вообще), мы через короткое время утеряем и кадры, и способность самим оценивать трудоёмкость проектов. После чего окажемся в положении туземцев, вынужденных отдавать все за бесценок — просто потому, что будем уже не способны адекватно даже оценивать собственные ресурсы.

А ведь, кроме того, есть еще и вопрос полноты признания западных прав на интеллектуальную собственность — здесь мы, в отличие от Китая и Индии, сдаемся Западу полностью. С позицией Китая и Индии Запад, хотя и не согласен, хотя и осуждает их, но вынужден мириться. Почему же мы сдаёмся? Тем более что это вопрос не абстрактный и вовсе не о выплатах авторам популярных хитов. Это вопрос, прежде всего, о стоимости жизненно важных лекарств — о безусловном праве граждан на жизнь и обязанности государства это право обеспечить. Или же, напротив, об отсутствии права на жизнь у наших граждан и соответственно о приоритете для нашей власти (в отличие от властей китайских и индийских) западных прав на интеллектуальную собственность перед жизнями наших сограждан…

Не потому ли эти условия в полном объёме на русский язык так долго не переводились?

Основное меню

Рубрикатор

Архив журнала